Эфемерные фэшн-фотографии Оливера Блома (Oliver Blohm)


 


В своих бесконечных поисках правды, красоты и желания увидеть мир в новом свете, Блом поднимает тему собственных надежд на будущее, а так же трудности работы в современном цифровом веке.


 


Считаете ли вы, что если бы не нашли аналоговую фотографию и моментальную фотографию в частности, то ушли бы в другое крыло искусства? Или же фотография всегда была той стороной, в которую вы хотели увести свое видение?


Все началось с того, что у меня была возможность арендовать камеру в месте, где я учился. За счет этого у меня появилась возможность поиграть с ней и получить нужные навыки— так все и началось. Если бы я не занялся фотографией, то скорее всего не погрузился бы в искусство вообще, ведь я родился в маленькой деревне посреди пустоши, да и моим родителям было очень трудно принять мое желание стать художником. Учитывая вышесказанное, я думаю, что если бы вселенная сама не направила меня по этому пути, своими силами я бы вряд ли набрел на тропу искусства. 


 



 


Значит, после начала работы с фотографией, вы сменили род деятельности в ее пользу? 


Не совсем. После выпуска, я просто не знал чем заняться и решил попробовать себя в качестве фото-интерна.  Но после трех недель фриланса я понял, что это не для меня и решил пойти в дизайн и рекламу. На зимних каникулах поступил в Висмар, где и получил лабораторию вкупе с аналоговой камерой. В то время лаборант была беременна и, поскольку ей запретили приближаться к некоторым опасным химикатам, в лаборатории требовались ассистенты для такой работы.


Так у меня появилось место работы и первый наставник— Майкл Наст (Michael Nast). Он обучил меня множеству вещей: работе с камерами от малого до большого формата, цветному и черно-белому процессам, а так же работе в студии, которая больше всего повлияла на мое путешествие по миру фотографии. В то время я все еще не был уверен в том, хочу ли быть фотографом и сопротивлялся этому, но в один момент понял, что у меня не осталось сил и позволил этому занятию поглотить меня. Шаг за шагом я открывал для себя новые возможности и одной из них являлась камера Polaroid 600 SE а так же двусоставная моментальная пленка типа peel-apart.


 



  


Что же в моментальной фотографии так зацепило вас, что заставило еще глубже уйти в фотографию?


Я понял, что это идеальный гибрид между цифровыми и аналоговыми технологиями. От «цифры» мы получаем быстрый доступ к результату, а от «аналога» — возможность ощутить реальный объект. Так моя любовь и зацвела. Как говорил изобретатель полароида Эдвин Лэнд (Edwin Land) — “Фотография это нечто среднее между технологиями, наукой, искусством и красотой”. Он создал огромное количество камер для самых разных целей и сделал это для того, чтобы заснять весь мир, так почему бы не использовать его изобретение, чтобы посмотреть на то, как выглядит 2018 год на этой самой пленке?


Когда-то я грел свои полароиды в микроволновке в качестве эксперимента. Я хотел знать, что получится, и по возможности ускорить время проявки (во времена кассет Impossible). Такие особенности процесса заставляют постоянно экспериментировать и искать новое. Будучи студентом, я часто засиживался в лаборатории и проводил различные манипуляции над своими подопытными фото-карточками. Это давало такой нужный мне отдых от цифрового мира.


 



 



  


Весь ваш процесс очень тактильный: от самого медиума пленки, методичной работы с большеформатной камерой до деликатного процесса рисования светом в самом кадре, сканирования и архивации конечного кадра. Считаете ли вы, что эта тактичность позволяет вам взаимодействовать со своими работами на более интимном уровне? 


Фотография построена на чем-то материальном, и я считаю, что эту традицию стоит продолжать. Для меня пиком такой фотографии является формат 8×10, да и 4×5 тоже. Но сосредоточен на 8×10 я из-за того, насколько правильным кажется этот размер лично для меня. Для человека моего роста и телосложения, мне крайне неуютно с маленьким фотоаппаратом в руках (смеется). Для того чтобы чувствовать себя уверенно, мне необходимо не держать камеру в обеих руках, а поднимать всем телом.


Кстати говоря, недавно в аэропорту взвешивали все мое оборудование, включая процессор, и вышло 35 кг. 8х10 камера заставляет работать медленно: медленно вставлять кассету, выстраивать модель таким образом, чтобы она застыла на момент экспозиции. Два года назад я прибыл на съемку, и все, кто был на площадке, подумали, что моя камера это красивый аксессуар — просто бутафория для съемки. Когда я сказал всем, что это действительно камера, которой мы будем снимать, они хлопали глазами и глупо улыбались.


Однако, как только они осознали, что эта камера может снимать, команда вокруг меня внезапно с нетерпением начала ждать от меня результатов, в то время как я медленно и методично работал над конечным изображением. Я концентрировался, искал момент, свет. Работал шаг за шагом, потому что знал, что не смогу отснять 500 кадров как на «цифру» — у меня было лишь 30 кадров на 12 стилей.  После первого же снимка настроение на площадке изменилось и внезапно все поняли: «Мы его фотошоп!» Визажист тут же заявил: «Подождите, мне надо кое-что поправить» — она подбежала к модели и довела карандашную линию до идеала. Именно это тактильное взаимодействие я и люблю в работе с 8х10.


 



 



 


Что вдохновляет вас в фэшн-съемке, чего не найти, например, в пейзажах или жанровой съемке?


Вдохновение приходит не от самой моды, а больше от того, что фэшн-съемка позволяет передать: то, какие видения вкладывает в головы зрителей. Когда я начинал заниматься фотографией я снимал архитектуру, поля, мертвых животных, найденные объекты, всякое такое. Потом, будучи студентом, я основал небольшое бюро графического дизайна, где познакомился с клиентом, который, хотя и не вращался в кругах высокой моды, создавал вещи сам. Пока я переделывал дизайн их сайта, меня пригласили поснимать моделей в их одежде. Раньше я никогда не думал о моде и для меня было открытием, что за модными съемками стоит нечто большее, чем просто реклама красивой одежды. Благодаря таким именам, как Сара Мун (Sarah Moon), Паоло Роверси (Paolo Roversi) и Хельмут Ньютон (Helmut Newton) я смог понять это. Поразмыслив на этот счет, я стал все больше и больше углубляться в тему за счет форм и геометрии, и это привело меня туда, где я сейчас.


 



 


Большинство фэшн-фотографов стремятся к совершенству: максимальное количество пикселей, самое высокое разрешение и самая дорогая техника. Вразрез с ними, вы часто намеренно портите свои фотографии. Что вы пытаетесь сказать, показывая эту альтернативную сторону красоты?  


В своей фотографии я всегда ищу красоту. А раздражает меня современная направленность на получение гипер-реалистичных изображений. Да, они впечатляют, но в то же время похожи на какую-то научную фантастику. Я часто замечаю это стремление общества становиться все лучше и лучше. Новые технологии, шаг вперед, лучше, выше, сильнее. Но как далеко можно зайти, не потеряв себя? Конечно, изменения и развитие это хорошо, но какой ценой? Если бы вы ходили по улице и видели только красивых людей, то было бы это приятно?


Люди не машины, у них есть царапины и несовершенства. Это я и показываю в своих снимках: то, что настоящая красота не идеальна и не стерильна — ее можно потрогать и ощутить, как человечность. Сегодня я вижу, как людям начинают надоедать поддельные сны, и они хотят вновь ощутить себя настоящих. В этом моя фотография и помогает им— дает возможность иначе взглянуть на привычное и почувствовать связь с собой и с искусством.


 



 


У вас очень своеобразное ощущение света: ваши работы выглядят как игра между светлыми и темными элементами. Является ли это намеренным решением или появляется в ваших работах само собой?


Для любого фотографа, да и для живого существа вообще, свет очень важен. Не только свет но и тьма. Весь смысл заключается в светах и тенях: тут нет постоянных. Может это во мне говорит ностальгия, но мне кажется что в современное «цифровое» время, мы ожидаем лишь скорости и удобства. Все должно быть идеально чисто и светло. Я же работаю в противоположную сторону. Когда я был студентом, приходилось импровизировать: помню в один момент мне нужны были холодные источники света, но у меня не было денег на их покупку, так что я смастерил их на коленке. Это заняло больше времени, чем покупка, да и время экспозиции при их использовании тоже было больше, но зато я стал лучше понимать съемку на длинных выдержках.


Когда я снимаю, то не использую обычные источники света, я использую киносветильники или то, что нахожу у себя в студии. Когда я работаю над своими проектами, или когда заказчик дает мне возможность развернуться, я всегда использую длинные выдержки чтобы дать фотографии время подышать. Тьма на изображениях дает простор фантазии, позволяет зрителю самому интерпретировать ее значение. Я не хочу рассказывать уже рассказанные и разобранные истории. Я хочу показать сцену с открытым концом, которую каждый зритель сможет ощутить по-своему и понять для себя то, что захочет.


 



  


Из всех проектов, над которыми вы экспериментировали за последний год, какой оставил на вас самое глубокое впечатление?


Работая вместе с Kommunale Galerie Berlin и Photowerk Berlin, я создал выставку под названием “Sofortbild Portrait” (Моментальные портреты) на которой выставлены портреты совершенно произвольной группы людей, которых я снимал на свою 8×10 камеру. От студентов до докторов и других фотографов — все они по-разному чувствовали себя перед камерой. Я быстро научился не говорить позирующим о цене одного кадра, который я использую для того, чтобы их запечатлеть, иначе они взрывались бы в облаке волнения из-за возложенной на них ноши.


Цена остается загадкой и вместо нее я стараюсь заинтересовать позирующего историей моей камеры и тем, как она работает. Некоторые расценивают это как испытание, другие заряжаются моей энергией. В тот момент, когда я считаю до трех и нажимаю на спуск, они становятся полностью сосредоточенными и сконцентрированными на моменте. Я считаю этот момент квинтэссенцией фотографии и чувствую, что люди ощущают это своим нутром — понимают, что происходит внутри этой камеры и выражают такое уважение, доверие и понимание, благодаря которому съемка на 8х10 и становится таким уникальным опытом.


 



  


Ваша выставка в Bikini Berlin была названа самой большой полароид-выставкой, когда-либо проходившей в этом городе. Какие надежды и мечты сопровождают вас на входе в следующий год? 


Выставка в Bikini была очень хорошим опытом. Она была сделана в товариществе с тридцатью пятью студентами и двумя кураторами. В тот раз я впервые показал чужакам все свое портфолио. Даже когда я учился и показывал свои работы преподавателям, то не раскрывал все свои кадры, а здесь, на семистах квадратных метрах, появилась невероятная возможность дать всем ста шестидесяти кадрам возможность жить. Все фотографии были созданы используя кассеты Polaroid или Impossible, но не все они были оригиналами. Это позволило представить на выставке множество отпечатков с экспериментами на тему “насколько большим можно сделать этот полароид?” или, например, вставить один из отпечатков в лайтбокс, а два других напечатать на прозрачной основе и повесить напротив окон.


На этой выставке висели все десять лет моей работы, и я наконец решил назвать себя художником. В своей карьере я прошел через огромное количество неприятностей и трудностей и уверен, что их будет еще немало, но того требует мой путь. Ведь существует еще так много архивных фотографий, столько идей находится в моих записных книжках, всему этому еще предстоит ожить, но эта выставка навсегда останется в моей жизни последним словом некой главы, прямо предшествующей началу следующей.


 


 


 



 


Фотографии: Матиас Вользке (Mathias Voelzke), Оливер Блом (Oliver Blohm)


Все фотографии взяты из IG: @oliverblohmcom


 


Теги: кассеты для Polaroid, фотоаппараты Polaroid Originals, плёночные фотоаппараты, полароид кассеты и фотоаппараты

ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД